Альбер Камю. "Падение":

"Не  ждите  Страшного суда. Он происходит каждый день.

Преступление всегда найдет защитников, а невиновность -- только  иногда. 

Теперь слишком много страдальцев карабкается на крест, желая, чтобы их видели издалека, 

Слишком много людей  решило творить милосердие без великодушия.  

Они  в тайне  сердца своего вознесли его на стену трибуналов  и от  его имени  бьют  со всего  размаха,  а главное  --  судят, осуждают. От  его имени! Он-то кротко говорил блуднице: "И я тоже не осуждаю тебя". Но для них это неважно, они осуждают, они никому не отпускают грехов. "Во имя господа получай пощечину. На  тебе!"  Во имя

 господа? Он не требовал такого рвения, друг мой. Он хотел, чтобы его любили, и только. Конечно, есть люди, которые  его любят,  даже среди  христиан.  Но сколько  их? По пальцам можно перечесть.  Он, впрочем, предвидел это -- у него было  чувство  юмора. Апостол Петр,  как  известно, струсил и  отрекся от него:  "Я не знаю  этого человека...  Не знаю,  что  ты  хочешь сказать и  т. д." Ужасно испугался! А учитель так остроумно  ему сказал: "На сем камне воздвигну  я церковь свою".  Какая  ирония!  Дальше уж  некуда! Вы  не  находите?  И  что же,  они  опять восторжествовали: "Вы  же  видите, он сам так сказал!" Он  действительно так сказал, с полным пониманием дела. А потом ушел навеки, предоставив им судить и выносить приговоры. На устах -- прощение, а в сердце -- суровый приговор.

     И  ведь нельзя сказать,  будто  в  мире уже  нет  сострадания, где там, великие  боги! Мы без конца о нем говорим. Просто теперь больше никого  не оправдывают. Невиновность умерла, а судьи так и  кишат, судьи  всех пород -- из воинства Христа и из воинства  Антихриста;  впрочем, это одно племя,  они помирились друг с другом, придумав каменный мешок.  Нельзя все валить только на христиан. Другие тоже  не стоят в сторонке. Знаете, во что  превратили в этом городе дом, где некогда жил Декарт?  В сумасшедший  дом! Да-да, повсюду теперь бред безумия и  преследования. Разумеется, и мы волей-неволей в  этом участвуем".

Мировая литература о

тоталитаризме

 

 
Чума:
 "Я царствую, это факт, а значит — право.  Право, которое не подлежит обсуждению: вам придется свыкнуться с этим. Впрочем, не заблуждайтесь, я царствую на свой лад, точнее было бы сказать — функционирую.
У меня нет скипетра, и я принял вид унтер-офицера. У вашего короля грязь под ногтями и уставной мундир.
Он не восседает на троне, он заседает. Его дворец — казарма, а охотничий домик — зал суда. Город отныне на осадном положении.  
 
 Чтобы проиллюстрировать эту замечательную мысль, я начну с того, что изолирую мужчин от женщин. Это будет иметь силу закона. (Стражники выполняют приказ.) 
 
С сегодняшнего дня вы будете учиться умирать организованно. До сих нор вы умирали по-испански, случайно, как бог надушу положит. Вы умирали, оттого что было жарко и вдруг стало холодно, оттого что споткнулся ваш мул, оттого что вершины Пиренеев очень уж заманчиво голубеют, а река Гвадалквивир весной притягивает одиноких или оттого что на свете существуют безмозглые грубияны, которые убивают ради денег или ради чести, хотя куда изысканнее убивать ради логики! 

Хор:

Мы были народом, а стали массой! Раньше нас приглашали, теперь нас вызывают! Мы продавали друг другу молоко и хлеб, теперь мы снабжаемся. Мы топчемся на месте! (Топчутся.) Топчемся и твердим сами себе, это никто не может ничего изменить и каждый должен стоять на своем месте, в указанном ему ряду! Какой смысл кричать? Испания погибла! На месте шагом марш! О горе! Мы топчем самих себя! Мы умираем от удушья в этом наглухо замурованном городе! Ах, если бы только поднялся ветер..."
 

Альбер Камю. "Чума":

 

Альбер Камю: «Содержание «Чумы» — это борьба европейского сопротивления против нацизма и фашизма. Но этим содержание его не исчерпывается. Я распространил значение этого образа (чумы) на бытие в целом». 

Это не только чума (коричневая чума, как называли фашизм в Европе), а зло вообще, неотделимое от бытия, свойственное ему всегда. Чума — это и абсурд, что осмысливается как форма существования зла, это и трагическая судьба, котор

ая уменьшает переход самого писателя от одинокого бунтарства к определению сообщества, чью борьбу надо разделять, эволюции в направлении к солидарности и соучастия.

А. Камю представил метаморфозу, происшедшую с человеком в ХХ веке, следующими образами: мы были народом, а стали массой в ХХ веке, и в таком качестве пришли к власти.  Эту массу О. Шпенглер назвал четвертым сословием. К ХХ веку в жизни человека победила цивилизация, основным проявлением которой выражает понятие «мировой город», для которого характерны космополитичность, холодный практический ум, научная иррелигиозность, деньги как основополагающий фактор деятельности, конкуренция как основа отношений между людьми.