Концепция антропосоциогенеза Э. Фромма

Концепция антропосоциогенеза Э. Фромма
Э. Фромм рассматривает историю человека как процесс растущей индивидуализации и растущего освобождения в онто- и филогенетическом плане. Он видит целью общественного развития полное развитие способностей человека, осознание им свободы, становление личности. Процесс формирования человека происходит в ходе истории. При переходе от одной исторической эпохи к другой происходят изменения в характере человека: дух Возрождения отличается от духа средневековья, человеческий характер в условиях монополистического капитализма не такой, который был в XIX в. В новую эпоху возникают новые способности и страсти, например, в эпоху Возрождения и до наших дней люди переполнены стремлением к славе, что не было характерно для средневекового человека. За этот период развилось осознание красоты природы, которого прежде не существовало в странах Северной Европы, начиная с XVI века, в людях развилась неумная страсть к труду. Новые страсти, стремления и заботы не только возникают в результате социальных процессов, но и человеческая энергия в свою очередь становится активной силой, формирующей эти социальные процессы.[ ]
В процессе развития человека Э. Фромм выделяет два главных этапа становления личности: 
1 этап: состояние единства с природой и социальным миром, пребывание человека в зависимости (от природы, от матери – олицетворение природы, от церкви), «первичные узы» дают ему ощущение принадлежности к чему-то, как бы гарантируют ему существование за счет корней в какой-то почве, обеспечивают фундаментальное единство с окружающим миром и ощущение безопасности. Эти узы связывают ребенка с матерью, первобытного человека – с племенем и природой, средневекового человека – с церковью и его сословием. Но пока индивид не порвал пуповину, связывающую его с внешним миром, он не свободен и не имеет индивидуальности;
2 этап: становление свободы, процесс индивидуализации;  индивидуализация и развитие личности. Границы роста индивидуализации и развития личности определяются индивидуальными, но в основном социальными условиями. Процесс растущего обособления индивида от первоначальных связей является процессом индивидуализации, который достиг наивысшей стадии в Новое время, от эпохи Возрождения и до наших дней. По мере того, как рвутся первичные связи, по мере роста ребенка, – у него развивается стремление к свободе и независимости.[ ] Процесс индивидуализации – это процесс усиления и развития личности, его собственного «Я». Если человек способен развить в себе внутреннюю силу и творческую активность, то он способен на солидарность с другими людьми, если каждый шаг в направлении отделения и индивидуализации сопровождается соответствующим ростом личности, то развитие человека является гармоничным.[ ]
Когда достигается индивидуализация, перед человеком возникает задача сориентироваться и укорениться в мире. Другой аспект индивидуализации – растущее одиночество, порождающее чувство беззащитности и тревоги. Человеку трудно перенести растущее чувство одиночества, которое возникает у человека после его разрыва с природой, обретения свободы, индивидуальности.  Есть два пути выхода из этого одиночества: 
– возврат в лоно матери, рабство, уничтожающее личность, («Ребенок не может физически вернуться в материнское лоно; точно также невозможно повернуть вспять и психический процесс индивидуализации. Попытки такого возврата неминуемо принимают характер подчинения…»[ ]);
– путь спонтанных (творческих) связей с людьми и с природой, которые соединяют человека с миром, не уничтожая индивидуальности. Это единственный продуктивный, не приводящий к неразрешимым конфликтам, путь. 
Первый путь определен как путь возврата, как путь, который  ведет к рабству, или конформизм. Он возникает в результате неполноценности прохождения каждого этапа взросления ребенком, когда некоторые этапы пропущены. Спасение от одиночества возможно в бегстве от свободы, отчуждения человека от себя, так как это путь назад: отказ человека от свободы в попытке преодолеть свое одиночество, устранив разрыв, возникший между его личностью и окружающим миром. Этот путь никогда не возвращает человека в органическое единство с миром.[ ] Многие современные философы заговорили о потерянности человека. Поступки такого человека будут лежать вне понятия морали и нравственности. 
Механизм бегства от свободы заключается  в том, что человек становится, по определению Э. Фромма, разрушителем, так как «…разрушить мир – это последняя, отчаянная попытка не дать этому миру разрушить меня. Я могу избавиться от чувства собственного бессилия по сравнению с окружающим миром, разрушая этот мир».[ ] В работе «Душа человека»  Э. Фромм говорит о таком разрушителе: «Он мстит жизни за то, что она его обделила. Человек, который не может создавать, хочет разрушать. Человек становится несвободным и это его приводит к добровольному отказу от собственной личности, к подчинению внешним силам».[ ]  Так человек преодолевает чувство ничтожности  по сравнению с подавляющим внешним миром, или за счет отказа от собственной целостности, или за счет разрушения других. 
Разрушение жизни требует только одного: применение насилия. Этот человек становится авторитарной личностью. Авторитарная личность может обладать и активностью, и смелостью, и верой, но активность в этом смысле означает действие во имя чего-то большего, чем его собственное «я». По своей сути авторитарная философия – философия, ведущая к нигилизму и отрицанию жизни. Такой человек способен только к господству или подчинению. Люди ожидают, что некто их защитит, что «он» позаботится о них, и возлагают на «него» ответственность за результаты своих собственных поступков. 
Возможны еще варианты бегства от свободы или в полном отрешении от мира, при котором мир утрачивает свои угрожающие черты, или в психологическом самовозвеличении до такой степени, что мир, окружающий человека, становится мал в сравнении с ним. «Индивид перестает быть собой; он полностью усваивает тип личности, предлагаемый ему общепринятым шаблоном, и становится точно таким же, каким они хотят его видеть.  Исчезает различие между собственным «я» и окружающим миром, а вместе с тем и осознанный страх перед одиночеством и бессилием».[ ] В результате того, что человек, неуверенный в себе,  начинает действовать по общепринятым канонам с целью стать таким как все,  не выделяться, он утрачивает способность критически мыслить. Постепенно происходит замещение личности. Человек может стать псевдоличностью (термин Э. Фромма). Если человека готовить к встраиванию в жизнь, он может усвоить правила жизни, жить по этим правилам и жизнь обернется трагедией. Он  не станет самим собой. Эрих Фромм говорит о таких явлениях: «…современный человек живет в состоянии ил¬люзии, будто он знает, чего хочет; тогда, как на самом деле он хочет того, чего должен хотеть в соответствии с общепри¬нятым шаблоном. Чтобы принять это утверждение, необхо¬димо уяснить себе, что знать свои подлинные желания гораз¬до труднее, чем кажется большинству из нас, это одна из труднейших проблем человеческого бытия. Мы отчаянно ста¬раемся уйти от этой проблемы, принимая стандартные цели за свои собственные. Современный человек готов пойти на громадный риск, стараясь добиться цели, которая считается его целью, но чрезвычайно боится риска и ответственности задать себе подлинно собственные цели. Бурную деятель¬ность часто считают признаком самостоятельного действия, но мы знаем, что такая деятельность может быть не более самостоятельной, чем поведение актера или загипнотизиро¬ванного человека».[ ] Весьма трудно определить, насколько наши желания  не являются нашими собст¬венными, а навязаны нам со стороны при помощи рекламы, телепередач, общественного мнения, и это тесно связано с проблемой власти и свободы. В ходе новой истории власть совести была вытеснена анонимной властью здравого смысла и общественного мнения, которые превратились в орудия конформизации. Э. Фромм отмечает, что сегодня человек превратился в  робота, что мы живем под вли¬янием иллюзии, будто мы самостоятельные индивиды. Эта иллюзия помогает индивиду сохранять неосознанность его неуверенности. В результате личность индивида ослабляется, так что неосознанное чувст¬во бессилия и неуверенности не только сохраняется, но и крайне возрастает. Индивид живет в мире, с которым потерял все подлинные связи (отсутствие социализации), в котором все и вся инструментализованы, и сам он стал частью машины, созданной его собствен¬ными руками. Потеря собственного «я» вызывает глубокие изменения и  сомнения в собствен¬ной личности и усиливает потребность в приспо¬соблении. «Такая потеря собственной сущности превращает конформизацию в императив: человек может быть уверен в себе лишь в том случае, если живет в соответствии с ожиданиями других. Если мы живем не по общепринятому сценарию, то рискуем не только вызвать неодобрение и возросшую изоля¬цию, но и потерять уверенность в своей сущности, что угро¬жает психическому здоровью».[ ] Приспосабливаясь к ожиданиям окружающих, стараясь не отличаться от них, человек может приглушить свои сомнения по поводу собственной сущности и приобрести какую-то уве¬ренность. Однако цена за это высока: отказ от своей индивидуальности и свободы, а также отказ от творчества, что делает человека личностью. Такого человека – психологического робота его положение неизбежно ведет к   тому, что в глубине души он не¬счастен, почти на грани отчаяния, судорожно цепляется за все индивидуальное. Но поскольку он робот, жизнь не может означать для него творчество, поэтому он довольствуется любыми суррогатами возбуждения: пьянством, спортом или переживанием чужих и вымышленных страстей на экране. А свобода для него лишь свобода от внешних оков, мешающих поступать в соответствии с собственными мыслями и желаниями. «Если жизнь теряет смысл, потому что ее не проживают, человек впадает в отчаяние. Если в отноше¬нии “нормального” человека нас будет интересовать лишь его экономическая обеспеченность, если мы упустим из виду подсознательное страдание среднего автоматизированного человека, мы не сможем понять ту опасность, исходящую из человеческого характера, которая угрожает нашей культуре: готовность принять любую идеологию и любого вождя за обе-щание волнующей жизни, за предложение политической структуры и символов, дающих жизни индивида какую-то ви¬димость смысла и порядка. Отчаяние людей-роботов – пи¬тательная среда для политических целей фашизма».[ ] 
Второй вариант развития и становления личности – формирование гармонично развитой личности, способной выдержать растущее одиночество, способной не к конформизму, а к социализации – установлению спонтанных связей с людьми и природой. Растущая индивидуализация приводит либо к подчинению, либо к спонтанной активности – свободной деятельности личности (от латинского слова sponte – сам собой, по собственному побуждению).[ ] 
На пути индивидуализации человека появляется много проблем.  Человек живет не в изолированном обществе, на его развитие влияет очень много факторов, и, прежде всего, семья. Окружающий мир «влезает» в человека. Если  среда благоприятствует устремлениям нашего «я», мы полностью реализуем себя, это приводит к самодетерминации, общественная атмосфера способствует нашему самоутверждению и самовыраже¬нию. Если  среда внутри нас откликается на враждебность внешней среды, это способствует распаду нашей лично¬сти, вынуждает нас вести постоянную борьбу с самими собой. Такое состояние угнетает нас, мешая всесторон¬нему развитию нашей личности и более полному рас-крытию всех ее способностей.[ ] Спонтанная же активность приводит к творчеству и любви. Сознание человека может быть творческим, свободным, спонтанным, а может быть и тоталитарным, догматическим, может рождать идеи (пусть даже это в культуре было открыто, но важно, что я это открыл сам), а может питаться только идеологемами, что всегда ведет к рабству, к авторитарному сознанию.[ ]